Здесь Вы можете задать Петровскому глупый вопрос, поделиться с Петровским внезапно нахлынувшими чувствами и впечатлениями, признаться Петровскому в любви и послать Петровского далеко и прямо. 

ЗЫ Комменты жгут и скринятся, скринятся и жгут...

Когда пойдет дождь – постарайся не думать о вечном, 
трогая влажный нос поджарого города. 
Не мир в эту ночь пришли принести, но меч нам 
шорохи улиц. Лезвием света вспороты 

тени. 
          Напалм интифады разлит по бруcчатке. 
Студенты-арабы от грязной свиной заразы 
прячут суровые лица под арафаткой 
и тщательно моют руки перед намазом. 

Молва пролетела, что там, на чумных просторах, 
где солнце садится над твердью границ шенгенских, 
на хелловин превратилась в тыкву карета «скорой» 
и реки отравлены горькой звездой инфлюэнцы.  

***

Холодным утром плацкартный вагон из Львова 
привозит в город командировочного Христюка. 
Бросают под ноги ему без единого доброго слова   
проклятия, хлорную известь, зубцы чеснока. 
 
Он хочет поведать всем, пересилив кашель, 
как пятью упаковками тамифлю
                                                     накормил толпу – 
но только хмельная вокзальная шлюха Маша 
слушает, гладя рукой по горячему лбу. 

Ловит слова и его утирает пот – но 
он замолкает, чтоб, наконец, обнять ее… 
А на билбордах рекламное место свободно 
для самого главного в этом сезоне
                                                                 распятия.   

***

Пройдет сорок дней и эксперты объявят о чуде: 
в крови его не было вирусов и даже холестерина. 
Тогда, сняв повязки, прозревшие разом люди
восславят невинно убитого божьего сына.  

Макдональдс включит в меню три вида причастий, 
свободная касса затянет в экстазе соло: 
Ешь его плоть, ешь, ешь, разрывай на части! 
И запивай вспененной Кока-колой.   

*** 

За миг до безвременья Он с Ней 
успеет проститься. 
Скажет: не убоюсь своры клыкастой и пиршества наглецов.  
Но когда пойдет снег, когда упадет плащаница – 
не смотри, милая, 
не смотри, светлая, 
                                
                                     на мое лицо. 
                                            
 
Харьков-Донецк, 1-3 ноября 2009 г.  

А недавно я разбирал многолетние завалы в ящиках своего письменного стола и нашел несколько автографов, которые я когда-то брал у известных и не очень известных людей. На e-bay их вряд ли купят, но вспомнить можно.

( Александр Федонин, историк и хранитель сокровищ )

( Иосиф Кобзон, человек и памятник )

( Юрий Шевчук, рокер и кумир юности )

( Руслана Лыжичко, звезда евровидения и неудавшийся депутат )

( Виктор Ющенко, президент и пчеловод )

( Вечный сон )

РАБОТНИКИ ОВД ДОСТАВИЛИ В АРТЕМОВСК УЧАСТНИКОВ ГУЛЯЙПОЛЬСКОГО ФЕСТИВАЛЯ

МОДНОГО АВТОРА ИСКУПАЛИ В ШАМПАНСКОМ

ПОСЛЕ БУРНОЙ ГУЛЯНКИ ИЗВЕСТНЫЙ СЛЭМЕР ПОЛЕЖАКА ОБНИМАЛСЯ С ДЕРЕВЬЯМИ

СЕРГЕЙ ЖАДАН С ЖЕНОЙ ПОКУПАЮТ В НОЧНЫХ ЛАРЬКАХ ПИВО И "ВИСКАС"

С утра сомневался - праздник для народа День независимости или нет? Вышел за хлебом, смотрю - в лифте наблевали.
Вопрос снят.

Сегодня узнал, что в Луганской области есть радиостанция, на волнах которых регулярно сообщается о местах расположения гаишников. Последних в эфире называют трогательным эвфемизмом наши друзья. Интересно, как "друзья" на эту FM-инновацию реагируют? Впрочем, луганские работники жезла известны своей жадностью и изобильностью (по пути от Дебальцева до Луганска насчитал 7 "засад") так что такие меры противодействия сами собой напрашиваются.

Радио я слушал по пути с фестиваля "Веничкина Радуга", посвященного памяти Вени Дркина. Попал на фестиваль - к вечеру второго дня, - в общем-то, случайно (да здравствует ночной серфинг в интернете). И не зря попал. Там были - отличные выступления Вадима Народицкого, Территории Отчуждения и Умки, много другой хорошей музыки и хороших людей. Даже по-октябрьски промозглая погода и трешовая турбаза, на которой происходило действио, не успели испортить настроение - и это круто.

Но путь к этому славному месту - настоящий культурный шок для простого смертного жителя мегаполиса. В этом плане с "Радугой" не сравнятся даже пресловутые "Лиманки" (ЧГКашники поймут). Вы знаете, где находится город Свердловск? Я тоже до ночи перед отъездом не знал. Но проблема не в этом. Как выяснилось, чтобы добраться от свердловского автовокзала до вожделенной турбазы "Ясени", нужно пройти настоящий квест:

сделать 5 телефонных звонков по номерам организаторов, списанным со случайно найденой на стене афише; обойти несколько точек в городе в поисках людей "фестивального" вида; выбраться из супермаркета, в котором второй раз за день кончилось электричество - и долго-долго ехать по грунтовке вдоль живописных холмов, уходящих за горизонт, к российской границе.

Романтика, черт возьми!

Мелочь, конечно. И, может, я зря "выискиваю блох". Но дьявол кроется в деталях. На мой взгляд, новые выездные цвета - еще один символический шаг к "гламуризации" клуба и его окончательному отрыву от "горняцких" корней.

Хотя, можно, конечно, поискать и чисто шахтерские ассоциации. Итак, шахтеры из Донбасса, на выезде. Не покрыты черной угольной пылью - но с чем-то оранжевым... Готова ассоциация: бастующие горняки стучат оранжевыми касками по асфальту возле киевского Кабмина.

Так что, может я и зря недоволен разработчиками новой формы. В свете грядущей второй волны кризиса она может оказаться очень актуальна и символична =)

Население Советского Союза просто и охотно пошло ему навстречу. Вспыхнул магний. Поднялся дым. Вот и все.

Теперь - Василий Аксенов.
Наверное, это и есть признак того, что детство и юность закончились - когда один за другим умирают люди, на творчестве которых рос. А еще - те, кто не был твоим кумиром, но был символом эпохи, в которую ты родился.

Я вот, например, не помню смерти Цоя: мне было слишком мало лет, чтобы это событие могло меня заинтересовать. Я узнал о группе "Кино" уже в эпоху надписей "Цой жив" на стенах... И в эту эпоху, кажется, не умер ни один человек, который был для меня Легендой.

Те славные времена закончились, пожалуй, в мой день рождения, в 2007 году. Мое полное совершеннолетие (по американским меркам) совпало с уходом великого "телеграфно-шизофренического" философа Курта Воннегута. Дальше - больше.

Вместе с Борисом Ельциным закопали в землю огромный, нескладный, увечный, но такой родной и близкий труп "лихих девяностых". И как-то сразу сошла на нет мода на кино о ельцинских временах. О Махно снимают, о Колчаке... о Брежневе, в конце концов. Они ушли давно. Говорить о них - легче.

В том же месяце скончался Мстислав Ростропович, а в конце лета - Александр Солженицын. Их смертям не суждено было стать "раскрученными" медиа-событиями. Эти люди стали классиками при жизни. А классика мало кто воспринимает как живого человека из плоти и крови. Когда он уходит - условная "бронза" просто сменяется настоящей, на могильной плите. Честно говоря, я не слышал ни одного концерта для виолончели и не слишком интересовался диссидентским движением. Но я помню кадры с милым смешным старичком, сжимающим в руках автомат Калашникова... И читал "Раковый корпус" - одну из лучших книг о смерти и о жизни.

Зимой того же года умер Александр Абдулов, и совсем недавно - Олег Янковский. Мне повезло, я успел увидеть их на сцене "Ленкома". Если бы я знал, что им осталось так недолго... Не то! Хорошо, что не знал. Игру великих актеров нужно воспринимать безо всякой задней мысли.

Идет смерть по улице, несет блины на блюдце... Остановилось сердце Егора Летова - и это запомнилось только спонтанным флеш-мобом в блогах, с последующим дежурным срачем. Все-таки, рок-н-ролл мертв, тяжело с этим спорить.

Маховик раскручивается все быстрее... Майкл Джексон, Людмила Зыкина. Понял сейчас, что без помощи поисковика я не смогу уверенно назвать ни одной песни, которую они исполняли. Но кажется, что об этих людях я знал всегда. Я встречал всего нескольких их настоящих фанатов - но слышал, как и каждый, сотни шуток о них. Они казались нереальными - и потому бессмертными. Словно Дед Мороз и Снегурочка, словно Штирлиц и радистка Кэт. Тяжело поверить, что они умерли. Они могли бы умирать - как не настоящий, анекдотический Василий Иванович - в несметном количестве пересказов, в бессчетных вариациях. Но просто умереть - раз и навсегда... Как же так?

Василий Павлович, и вы тоже, так скоро... Не дали времени осознать все это, понять, что происходит. Наверно, так и должно было случиться. Вы учили нас держать жестокий удар, вы безжалостно разрушали созданные вами прекрасные утопии. И фантастический Остров Крым был неизбежно раздавлен гусеницами танков. Но в ваши миры иногда так хотелось верить. И... если бы хоть узенькая полоска суши соединяла Крым с материком, если бы Чонгар не был так глубок, мы бы прошли туда по собственным трупам.

Мы живы. И нам остается стоять на плечах гигантов.

Наверное, каждому от природы достался свой, особенный дар, о котором догадывается мало кто из окружающих. Кто-то умеет молниеносно перемножать в уме четырехзначные числа, кто-то - вязать языком морские узлы на черенке вишни... У меня тоже есть дар, впечатляющий и бессмысленный, непредсказуемый и независящий от моей воли:
в любое время дня и ночи, на любом участке суши - я притягиваю к себе самых невероятных фриков.

Возможно, когда-нибудь я напишу обо всех них - безумных и потерянных, пытающихся донести до мира свою горькую, абсурдную и непостижимую правду. Они пройдут перед глазами читателя неровным сумрачным строем - несущие на плечах всю скорбь мироздания, тяготимые абстинентным синдромом и сексуальными перверзиями, отчаявшиеся постичь бездонность прошлого и нереальность будущего.

Я постараюсь найти пару добрых слов для каждого.

Для рецидивиста по кличке Зуек, с которым я допивал чекушку водки на тонущей в февральской слякоти станции Карань. Его кожа напоминала на обрывки старых газет, и он притащил с собой незнакомого пьянчужку-олигофрена, найденного на обочине дороги. Грабитель и убийца, проведший большую часть жизни на зоне, Зуек называл меня братом, признавался в любви и путанно говорил о том, что наконец-то появилась молодежь, из которой будет толк.

Для бродяжки с испитым лицом, которая, с трудом держась за поручень, стояла возле меня в полупустом вагоне донецкого трамвая №8. "Я же была дипломаткой... Дипломаткой, да, - бормотала она сквозь слезы. - Все просрала, все. Дипломатка ебаная!.."

Для всклокоченного старичка-эмигранта, которого жирная продавщица выталкивала из русского магазине в Бруклине. "Молодой человек, - кричал мне он - не бойтесь их! Фотографируйте все, берите все. Здесь все можно - это фри кантри!"

Для широкоплечего охранника-гомосексуалиста по имени Юра, который рассказывал мне о кошмаре, еженощно творящемся на железнодорожном вокзале Днепропетровска. "Тут опасно, тут бывает столько крови... Может, все-таки, пойдем ко мне? - смущенно говорил он и делал минутную паузу, обдумывая следующую фразу. - Выпьем вина, у меня безопасней... А ты знаешь, я когда-то был связан с шоу-бизнесом... Автопарк Верховной Рады... Там со мной работал стилист..."

...Если я когда-нибудь вспомню всех и найду силы написать о них - получится не роман и не повесть. Нет, это будет маленький музей человеческой инаковости, галерея бродяг, затерявшихся в непроходимых джунглях сансары.

А пока - я просто с благодарностью принимаю каждую нежелаемую встречу, каждое прикосновение к источнику разнообразия образов и судеб.

...Вчера ночью, гуляя с другом Даниилом по проселочной дороге на южной границе города, я был вовсе не удивлен, встретив двух взволнованных женщин неопределенного возраста. Одна из них имела весьма пышные формы и пахла алкоголем. Вторая отличалась от первой лишь тем, что была без штанов и босиком. Обычное дело, две работницы главного склада некоего донецкого предприятия отдыхали у прохладных вод местного ставка. И к концу вечера трудного дня растеряли своих кавалеров, детали гардероба и остатки солидности, присущей честным женам и матерям. А теперь умоляют посланных им Провидением приличных молодых людей провести их - сквозь угрожающе темный лес - к месту обитания людей, - туда, откуда можно вызвать такси.

Женщину без штанов звали Светой (брюки вскоре нашлись в кустах на берегу - но надевать их Света, по лишь ей ведомым мотивам, так и не стала). Ее подруга по несчастью назвалась Ирой. Ира беспрестанно жаловалась на больное сердце и ругалась со Светой, которая то и дело останавливалась, порываясь набрать номер какой-то общей подруги. Во время одной из таких сцен я присел на дорогу. Ира наклонилась ко мне и быстро всунула в руку мятую бумажку. Я пытался вернуть купюру - как автостопщику, мне чужда идея о необходимости платить тому, кто добровольно разделил часть твоей дороги, - но моя попутчица не взяла деньги назад.

Когда мы вышли к свету и, наконец, распрощались - я выяснил, что в руке у меня сто гривен. Серьезные деньги для пятисот метров, пройденных по июньскому лесу - но получать и тратить их было как-то неловко. Я подумал: если бы эта сотка была у меня три часа назад - я бы купил бутылку "Старого Кахети" и предложил выпить за знакомство олдовому рокеру, которого встретил в посадке возле своего дома. Его седой хаер был завязан в хвост, рядом бегала маленькая остроносая собачка, а в динамике телефона играл Hotel California...

Сегодня - годовщина последнего боя Марвина Джона Химейера

Этот город (бывшую столицу знаменитой династии хасидских цаддиков и место, где провел школьные годы Лазарь Каганович) часто путают с полностью покинутой людьми Припятью, которая - в 15 километрах к северу.

Но нынешний Чернобыль - не апокалиптический "город-призрак". Скорее, это Город-Лес, почти сказочное место, где присуствие человека удивительным образом сочетается с возвращающей свои владения природой.

Это вовсе не мертвый город. Чернобыль - официальная "столица" зоны отчуждения. Здесь живут и работают несколько тысяч человек. Хватает и стариков-самоселов, не захотевших покидать свою землю после атомной катастрофы. "Парадные" улицы города на первый взгляд мало чем отличаются от улиц обычного провинциального местечка. Но отходишь чуть в сторону - и попадаешь в лабиринты зелени, поъедающие, как лангольеры, бывший городской пейзаж...
( Под катом - большая фотосессия Чернобыля. Гигантские деревья и зашкаливающий дозиметр - в наличии :) )